Подверженность страхам

Владыки, чья слава во веки веков, Не льстились отнюдь на добро бедняков. Будь ты хоть всемирным владыкой, но лишь Ограбишь торговца, ты — жалкий дервиш. Ведь муж благородный скорее умрет, Чем отнятым хлебом наполнит живот. Ужель для того собираю налог, Чтоб, сидя на троне, роскошничать мог? Надевши, как жены, роскошный убор, Как дам я врагу надлежащий отпор? Быть может, и прихоть во мне не одна, Да разве затем существует казна?

Третий иерусалимский дневник (сборник)

Есть незримое творчество в каждом мгновеньи — В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз. Созидай золотые мгновенья — В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз Бесконечно позорно в припадке печали Добровольно исчезнуть, как тень на стекле. Разве Новые Встречи уже отсияли?

Смел не тот, кто не испытывает страха — такого скорее следует Бедняжку охватывала паника: если еда остынет и мужу придется ждать, он раскричится. .. Сперва его терзали щипцами, поливали расплавленным свинцом и.

И аппетит, и сон забыв Под распроклятый сей мотив, Но тщетно — он звучал во мне Намного громче, чем извне, Под эту песню в час любой Ко мне повадилось домой Лишь где мне стоило присесть, Оно вступало мозг мой есть, Читать нравоученья. Теперь мой добрый старый дом Я узнавал с большим трудом: В него набились черти. С утра до ночи — шум и гам, Они сновали тут и там, Моей хотели смерти!

В меня вцепился, будто клещ, Есть заставлял валюту! Он чуть не плача, им в ответ:

4 (фрагмент)

Бобби сполз на самый краешек стула. Джекки повторил вопрос Бобби. Живая смерть-Это мой брат, ее сын, ее любимчик, ее отродье. По мою душу пришел. И Фрэнк с жалобным мычанием снова попытался встать с кресла. Джекки велел ему оставаться на месте.

Страх Иллуники. раздался крик, полный страха и отчаяния. при взгляде на эту бедняжку, я просто кожей ощущал ее страдания. Только недавно утихший голод, снова принялся терзать мой желудок.

Кто глубину вещей изведал? Лишь жаба Без страха и тоски, слегка склонившись на бок, Без гнева, без стыда, смотрела нежным взглядом, Как тихо занавес вослед за солнцем падал; Кто знает, может, проклятое создание, Изгнанное от всех, славы мироздания Не знавшее, с таким смешным зрачком противным, Без озаренья сверху, тщедушное, под ливнем Утихающим, все скользкое и грязное, Без блеска звезд в глазах, думало о праздном? Один прохожий, увидев эту жабу вдруг, Весь содрогнулся, занес над головой каблук: Он был священником, познавшим все на свете, А после женщина, с своим цветком в корсете К ней подошла и вырвала глаз тот глумливый; И был священник стар, а женщина — красивой.

Четверо школьников, спокойных, безмятежных Пришли: А жаба лезла дальше во впадине опять, Уже темнело небо, полей синела гладь; Но хищник ночь искал, заметили детишки, Вскричали: Ребенок бил ее зазубренной лопаткой, Пена текла со рта, давил ее он пяткой, При каждом ударе тряслось больное тело; И даже когда солнце улыбкой согрело Траву примятую, и даже под землею Изгнанницу травили, глаз покрытый гноем И кровью болтался; в траве, в воде, на скалах Ужасное творенье путь свой продолжало; Казалось, вылезло оно из мясорубки, Но нужно отвечать за мерзкие поступки: Как можно в нищету других ввергать бездумно И ужасы плодить, ведь это неразумно!

Бедные люди (Достоевский)/Июль

Его заводят для себя против его воли, а не приглашают пожить. Зато и печалей у него куда меньше в жизни, ни работы, ни ипотеки, кормят нахаляву, лечат, играют с ним и так далее. Не, без лап он не сможет ходить к лотку, да и подвижным не будет, а это не так интересно.

И начал терзать беднягу: кричать на него, обзываться, хамить, разность его и прах. Я, конечно . Чем ярче талант, тем сильнее страхи. Потому.

Ветер стих и небо прояснилось. С наступлением сумерек его монотонная синева приобрела оттенки зелени и меди, словно полотна итальянского примитивиста коснулась кисть французского импрессиониста. За рекой Брук свернул направо и очутился в узких улочках старого города. Предварительно продумав маршрут, теперь он шел машинально. Рано или поздно наткнется на Виа Торта и по ней дойдет до пересечения с Сдруччоло Бенедетто.

Войдя, он сразу оказался на кухне, где в углу сидела Тина, занятая шитьем.

Гарики из Иерусалима (третий иерусалимский дневник)

Хоть я свои недуги не лечу, однако, зная многих докторов, я изредка к приятелю-врачу хожу, когда бедняга нездоров. Я курю возле рюмки моей, а по миру сочится с экранов соловьиное пение змей Мй восторг от жизни обоснован, Бог весьма украсил жизнь мою: В эпоху той поры волшебной, когда дышал еще легко, для всех в моей груди душевной имелось птичье молоко.

Огорчения, радости, страх, Бедняга Кора. Она не изменилась. .. перестал терзать себя вопросом, почему все обстоит именно так, а не иначе и.

Кем мне завтра быть - только мне решать Я досмотрела"летняя мама" с Миурой Харумой. Очередная шикарная японская драма. Может, потому что тема мне отчасти близка, я так переживала. Некоторые вещи, правда, были чуток наигранны, но в целом 4,5 из 5. Давно не смотрела такой хорошей японщины. О, и отдельное слово о японских заставках. Ещё с"Лучшие друзья","Красная нить судьбы","Запретная любовь","Невинная любовь" и нескольких таких дорам я поражалась, какие чувственные и в то же рвемя простые у японцев заставки опененги.

Игорь Губерман - воскресные стихи

Душа моя безоблачно чиста, и крест согласен дальше я нести, но отдых от несения креста стараюсь я со вкусом провести. Надо пить и много и немного, надо и за кровные и даром, ибо очень ясно, что у Бога нам не пить амброзию с нектаром. Чтоб нам в аду больней гореть, вдобавок бесы-истязатели на что мы жизни наши тратили.

Знать не зная спешки верхоглядства, чужд скоропалительным суждениям, Бог на наше суетное блядство смотрит с терпеливым снисхождением. Твердо знал он, что нет никого за прозрачных небес колпаком, но вчера Бог окликнул его и негромко назвал мудаком. Увы, в обитель белых крыл мы зря с надеждой пялим лица:

ты не оттуда ли звонишь Такой терзал беднягу страх. забытым быть молвой и сплетней,. что на любых похоронах. он был покойника заметней.

Кипит работа, бедняг-чертей бросает в жар: То изнутри его толкают, а то снаружи тычут в зад, шампунем, маслом поливают, ан — не вперед и не назад! Сам Сатана примчался в спешке, налег плечом — увы, никак… Кричит: Дежурный чёрт спешит с докладом: Он один семь миллионов мором-гладом извел народу, Господин. Считай, он сам их всех и слопал, так и не диво, что широк… Кольнуть его трезубцем в жопу?

Меж тем из душ новоприбывших а их немало собралось выходит эдакий парнишка: Да что ты можешь?

Страх и ненависть. Чего боятся спортсмены?

Хоть я свои недуги не лечу, однако, зная многих докторов, я изредка к приятелю-врачу хожу, когда бедняга нездоров. Я курю возле рюмки моей, а по миру сочится с экранов соловьиное пение змей Мой восторг от жизни обоснован, Бог весьма украсил жизнь мою: В эпоху той поры волшебной, когда дышал еще легко, для всех в моей груди душевной имелось птичье молоко. Слегка душа очнулась в теле. Но чувство странное, что я - башмак, который не надели. С утра неуютно живется сове, прохожие злят и проезжие, а затхлость такая в ее голове, что мысли ужасно несвежие.

данской войны, репрессии, страх народа, бессилие интел Бедняга пытался ос вина Сабида, где медведь терзал несчастную корову ненаст.

Ты в первый раз зашел туда, Увидел красные машины, И рассказал, какие происходят тут картины: Да брось, не знаешь ничего ты. Здесь мало платят, подвигов не ждут, Здесь каждый день лишь хоз работы. Ты думаешь, пожарные работают Лишь на пожарах и людей спасают? Да, есть конечно тут такое, Но редко, чтобы это вспоминали. Зато вдруг если не побрит, И берцы не начищены до блеска, То ты ленивый гад и паразит, Позоришь наше министерство.

И в выходной придти тут нужно, А как же, ведь занятия у нас. И лотерейки покупаем дружно, Вновь исполняя чей нибудь приказ. Все добровольно, да, все без обмана, Одумайся, пока сюда не влез. Тут график сутки через двое, День отпахал, два пиво пей. Ну а окажешься в командировке, Возьми ты денег у друзей. Потратил за неделю средства.

И денег нет у министерства, Чтоб оплатить тебе заранее, Ведь вроде все и хорошо, А нынче средств на тебя нет, Отправят человека далеко, А что там дальше, дела нет.

The Diamond Arm